Ho perso il conto del tempo che siamo stati nascosti qui, tra gli scarti di fieno puzzolente e tanfo di umanità sporca e spaventata. E’ da poco passato Natale e l’abbiamo passato in questa stalla, insieme ai compaesani affamati, tremanti di freddo e paura. Quasi come Gesù Bambino, solo che almeno lui aveva un bue e un asinello che lo scaldavano con l’alito. Noi manco quelli. Gli asini se li sono portati via i militari, per trasportare il trasportabile, anche il corredo di mamma; i buoi … non ci vuole molto per capire che fine hanno fatto, già da tempo, anche i più tosti da masticare.
Al buio crepato dal fioco chiarore mattutino, accucciata alla mia schiena per scongiurare il gelo, mia sorella Teresina mormora «Checchina … sei sveglia?» Sussurra, come siamo ormai abituate a fare, per renderci il più trasparenti possibile, ragazze ombra che si fanno forza solo per proteggere una madre vedova e tre fratelli più piccoli, anche se non sono sicura di quale protezione potremmo mai offrire.
«Si, sono sveglia, ma taci o svegli tutti e incominciano con le lagne per la fame e chi li sente … ».
«Hai ragione, ma c’è qualcosa che non va … non riesco a capire … ».
«Teresì, c’è la guerra, cosa vuoi di più?»
«Ma no, ascolta bene … »
Tendo le orecchie. Nella penombra scorgo le sagome dei poveracci che hanno perso tutto in pochi mesi, traditi da re e ragion di stato. Sento solo il respiro angosciato di chi copre la testa con le braccia in un gesto istintivo, per allontanare quell’incubo che è la nostra quotidiana realtà: colpi di cannone che rimbombano, mitragliatrici che sferragliano, bombe che ululano, carri armati che fanno tremare la terra prima che li si vedano arrivare.
E ascoltando bene, mi rendo conto che la guerra tace. | Не знаю, сколько мы укрывались в этом вонючем гнилом сене, среди зловония грязных и запуганных людей – я потеряла счет времени. Прошло Рождество, а мы провели его в этой конюшне вместе с остальными голодными земляками, дрожащими от холода и страха. Почти как младенец Иисус, разве что там, по крайней мере, был бык и ослик, которые согревали его своим дыханием. Нам бы их. Ослов увели военные для транспортировки того, что можно было перевезти, они забрали и мамино приданое; быки... легко понять, куда они делись: уже давно, даже самые жесткие на вкус. В серых сумерках рассвета моя сестричка Терезка, свернувшаяся у меня за спиной, чтобы не окоченеть от холода, пробормотала: «Кеккина… ты спишь?» Шепотом, ставшим уже для нас привычным, чтобы быть как можно более незаметными: казалось, сестры держатся лишь ради того, чтобы защитить мать-вдову и трех младших братьев, хоть я и не знала, в чем могла бы быть наша защита. «Нет, не сплю, тихо, а то всех разбудишь, и начнут стонать от голода – невыносимо…» «Ты права, но что-то не так… не могу понять…» «Терез, война, вот что» «Да нет, слышишь?» Я прислушалась. В полумраке видны фигуры разбитых горем людей, которые потеряли все за несколько месяцев, обманутые королем и интересами государства. Слышно лишь тяжелое дыхание тех, кто инстинктивно закрыл голову руками, пытаясь забыть кошмар нашей повседневной реальности: громыхание пушечных взрывов, рокот пулеметной дроби, гул бомбардировок, танки, от которых земля дрожит еще до того, как можно увидеть их приближение. А прислушавшись, я поняла, что война затихла.
|